Мои отпуска 1958 год

Лето 58-го.

Летом 1958 года я готовился к очередному отпуску, и хотел присоединиться к группе москвичей, которая собиралась на Кавказ и с этой группой должна была идти комсорг 6-го цеха Надеева Элеонора. Как я понимал, она без особого энтузиазма приняла мое предложение составить компанию, тем более что в этой группе должен был идти ее предполагаемый жених - Юра Григорян. О маршруте я ничего не знал. Знал, что это Кавказ. Мы собирались вместе (я так предполагал) поехать в Москву, а там уже определиться с группой. Но когда я пришел в последний день перед отпуском на работу, то обнаружил на столе записку: «Я уехал на три дня в командировку. Остаешься за меня!» и подпись зам. начальника цеха по оборудованию. Пока я занимался производственными делами, Надеева укатила в Москву, не оставив мне никаких координат. 

Через три дня, я под сильнейшим ливнем отогнал мотоцикл в сарай к родителям и отправился в аэропорт. Под дождем мои пылевлагонепроницаемые часы с черным циферблатом и светящимися стрелками заполнились влагой, стекло запотело так, что не видно было стрелок. С собой я взял четырехместную палатку, пижонский рюкзачок (нормальных в продаже не оказалось), кое-что из одежды и белья, а также аккредитив, чтобы не возить с собой пачку денег. До Минвод я долетел хорошо, остановился в гостинице и стал встречать там, в течение суток все приходящие из Москвы самолеты и поезда. Но, увы, мои ожидания были напрасны. Я слышал, что на Баксане Надеева была еще в студенческие годы и поэтому решил пробираться в Тебердинский заповедник. А пока сел в электричку (или поезд) и поехал в Кисловодск. Мама и папа несколько раз отдыхали в Кисловодске и в Кисловодске жила мамина подруга детства (Званская). Мама дала мне ее адрес. И вот я в Кисловодске. Нашел дом, звоню. Открывается дверь и с возгласом: "Юра" меня обнимает Званская. Через мгновение она говорит: "Подожди! Так ты же Шура! Но как ты похож на своего папу". Она провела меня в дом, познакомила со своим сыном - моим ровесником, тоже Шурой и начались расспросы, как я их нашел, как дома дела, надолго ли приехал и т.д. Я рассказал о цели своего приезда, но они хотели меня оставить у себя, чтобы я пожил у них. Но я сказал, что меня ждут в Теберде и мне нужно быстрее туда попасть. Из Кисловодска транспорт в Теберду не ходит, но на мое счастье впервые была организована экскурсия в заповедник для отдыхающих одного из санаториев. Выезд утром следующего дня. А пока Шура Званский повел меня знакомить с городом. Пошли мы с ним и на "Комсомольское озеро". Это искусственный водоем образовался в результате постройки плотины перекрывающей небольшую горную речку. Вдоль берегов были сооружены решетчатые деревянные настилы, нависавшие над водой. День был жаркий, на настилах загорало много народу. Мы тоже улеглись. Но меня удивило, что в такой жаркий день никто не купается. Пот градом и я решил окунуться. Прыгнул в воду прямо с мостков и меня, как обожгло - вода ледяная. Речка-то берет начало с ледника. Я сделал небольшой круг и тут же вылез на настил. В Кисловодске в часовой мастерской, мне прочистили часы.

На следующее утро (с экскурсоводом уже была договоренность) мне дали табуреточку и усадили на нее в открытый автобус. В то время на Кавказе были такие экскурсионные открытые автобусы. И вот мы едем в Теберду. По-моему от самого Кисловодска и до Теберды мы пели. И мне, как бывшему ротному запевале, скучать не пришлось. Когда приехали в Теберду, экскурсовод пошла к дежурному, чтобы занести в специальный журнал список всех въезжающих в заповедник. Такой был порядок. И он меня вполне устраивал, т.к. я попросил разрешения посмотреть списки заехавших в заповедник в последние 2-3 дня. И вот я обнаруживаю в списках фамилию Надеева. 

Значит, мои расчеты подтвердились. Теперь важно найти, где они расположились и не ушли ли из заповедника дальше. Несмотря на уговоры приехавших со мной в автобусе курортников, чтобы я ехал с ними обратно. Я схватил свои вещи и пошел искать группу. Быстро обошел разбитые палатки, выбрал место для своей палатки и пошел к киоску Союзпечати, где за стеклом я увидел, были вставлены почтовые открытки и письма, пришедшие в Теберду. Я быстро написал на открытке записку и нарисовал схему-расположение места, где я решил ставить свою палатку. Я успел только забить колья и стал натягивать палатку, как смотрю, ко мне бежит Эля с какой-то девушкой. Она говорит, что совершенно случайно увидела мою открытку. Они оказывается, не ставили свою палатку, да я и не помню, была ли она у них, а сняли один из стационарных фанерных домиков, стоящих в виде палаток недалеко от административного корпуса. Эля познакомила меня с членами своей группы. Старшим был папа Юра (ему тогда было 50 лет) Птицын, его старшая дочь уже работала в какой-то библиотеке, а младшая Нина была студенткой и увлекалась физикой. Пятым был Юра Григорян. Эля представила меня, как своего знакомого по работе на заводе и в комсомоле (мы были комсоргами кузнечных цехов завода). Как я понял, мое появление особого восторга не вызвало. Но меня ознакомили с планами на ближайшее будущее и предложили присоединиться к группе. А планы были такие: в этот день мы поднимались на ледник, делали из сгущенки со снегом мороженное. Я даже мокнулся в неглубокую расселину с ледяной водой. Но запомнил это не из-за воды, а потому, что у меня в кармане, пришитом к плавкам, лежал аккредитив. И после купания пришлось развесить его на кустиках и сушить. К счастью чернила, которыми его заполняют, специальные и не расплылись.

На следующий день утром с большой плановой (а мы "дикари") группой должны выйти к Клухорскому перевалу. Ранним утром нас выстроили перед административным зданием и сверили со списком, совершавших движение к перевалу и, убывающих из заповедника. Это плановая группа туристов около 80 человек, группа студентов из Ростова (22 студентки и один студент) и нас шесть человек. После краткого инструктажа колонна во главе с инструктором двинулась к Северному Приюту. Подъем продолжался почти весь день с коротким перерывом на обед. Северный Приют представлял собой два или три здания, в которых нас разместили на ночлег. Плановые группы были встречены горячим ужином, а "дикари" воспользовались горячим чаем. Погода весь день была ясная солнечная, кругом неописуемая красота.

На следующее утро во главе нашей колонны встал еще и проводник с осликом - сухощавый 60-тидесятилетний старик. Еще раз нас проинструктировали, и колонна двинулась к перевалу. Наша группа шла замыкающей. Когда мы подошли к снежному насту, проводник и инструктор надели на ноги кошки. Это металлические пластины с шестью шипами, которые прочно крепились к обуви. Мы же шли каждый в своей обуви. На мне, по-моему, было какое-то подобие кед. Но точно не помню. За плечами пижонский рюкзачок, и палатка.

Неприятным было прохождение участка над горным озером, кромки которого покрыты льдом. Мы шли по тропе протоптанной в твердом насте вдоль ровного склона примерно в 45 градусов. Определить расстояние до озера невозможно, т.к. чистый ровный снежный склон и нет никаких ориентиров для сравнения. Инструктор остановился чуть ниже тропы и предупреждал, чтобы никто не сходил с тропы, т.к. стоит поскользнуться, и скатишься без остановки в озеро, а сколько до него лететь неизвестно.

Но всему приходит конец и вот мы на перевале. Сзади нас ясная солнечная погода, а впереди мелкий моросящий дождь. Мои часы опять заполнились влагой, стекло изнутри покрылось мелкими капельками, и стрелок не было видно.

Спускаться оказалось физически труднее, чем подниматься в гору. Группа растянулась в длинную колонну. Юра Григорян оседлал палку и, притормаживая ей, покатился на ногах вниз. Проехал мимо инструктора и проводника (они что-то кричали ему, и махали своими палками) и стал уменьшаться. Повторяю, что определить расстояние в горах оказалось довольно сложно. Казалось, что там внизу, где кончается снег, разбросаны небольшие камешки, и мы скоро к ним спустимся. А шли мы к этим камешкам, которые оказались огромными скалами, несколько часов. Наша группа шла замыкающей, Юра скатился далеко вперед и я шел первым в группе. Вдруг я услышал, как сзади кто-то ойкнул и, скорее не увидел, а почувствовал, что ко мне, чуть в стороне от тропы, кто-то катиться по насту. Не помню, как это произошло, но я прыгнул и обхватил руками, пытаясь удержать катящихся теперь вместе со мной Элю и, сбившую ее с ног, Нину. Но зацепиться ногами за твердый наст мне не удавалось, как я ни пытался, ударяя своей совсем не горной обувью по насту.

Так мы пролетели мимо студенток и продолжали катиться, набирая скорость. Я видел, как инструктор приготовился поймать нас. Но удар был такой сильный, что он отлетел в сторону, а мы, наверное, немного замедлив скорость, продолжали катиться вниз. Проводник почти лег на снег, мы также сбили его, но все же со второй попытки, а он катился теперь перед нами, ему удалось остановиться и удержать нас. 

Были еще неприятные моменты, когда мы проходили по снежным мостам, а проводник предупреждал нас, чтобы мы шли след в след, не отступая ни на шаг от тропы. Где-то далеко внизу под нами был слышен грохот горной реки. Таких снежных мостов мы прошли несколько. На одном из них проводник продемонстрировал нам, что может произойти, если отойти в сторону от тропы: он ударил концом своей длинной палки метрах в двух от тропы, и мы сначала услышали гул рухнувшей в пропасть глыбы снега, а затем в том месте, куда он ткнул палкой, образовалось в снегу отверстие, через которое шум, бурлящего где-то далеко внизу, горного потока, кажется, еще усилился.

Насколько помню, только когда мы пришли к Южному Приюту, я обнаружил, что у меня вся кожа на левой руке ниже локтя содрана. Я был в рубашке с коротким рукавом и, когда мы катились, я левую руку завел под них, а правой обхватил сверху и снежный наст содрал кожу с руки, как наждаком. 

Пока мне перевязывали руку, ко мне подошел проводник и, пощупав мой лоб рукой, сказал: "Крепкий, очень крепкий!". У него был перебинтован лоб. Я сначала не понял в чем дело, но мне объяснили, что когда он ловил нас, мы с ним столкнулись лбами. Я этого не почувствовал и на лбу у меня не было ни шишки, ни синяка, а у проводника оказалась рассечена бровь. По-видимому, лоб действительно оказался крепкий (твердый хи-хи). Плановые группы усадили на обед, они должны были переночевать на Южном Приюте, а утром за ними должны прийти автобусы. Мы же со студентками решили, что нам сидеть в ста км от моря и ждать погоды не резон. За нами автобусы не придут и надо рассчитывать только на себя и свои ноги. Наскоро перекусив, мы отправились в путь по тропе, которая шла среди камней. Нас окружали не только скалы, но и довольно густой лес. Через некоторое время тропа вывела нас на поляну, от которой начиналась плохая, но все же автомобильная дорога. В стороне стоял грузовик. Водителя в кабине не было. Я заглянул в кузов, а там спал молодой парень грузин или абхаз (я ни тогда, ни сейчас не смог бы определить) или, как сейчас говорят, лицо кавказской национальности. Я разбудил его и спросил, может ли он довезти нас до Нового Афона. Он молча пересчитал нас и сказал по 25 рублей с человека. Мы были согласны, а студентки умножили 25 на 23 и запротестовали. Они предложили по 10 рублей. На что он ответил, что тогда он повезет дрова, и полез снова в кузов. Студентки какое-то время посовещались, поспорили между собой (у них все деньги на путешествие были в одном котле) и согласились по 25 рублей. В то время мой оклад был 1400 рублей, а когда я кончал институт, стипендия была 280 рублей.

Мы все залезли в кузов и покатились с песнями вниз по узкой извилистой лесной дороге. 

Через некоторое время дорога пошла вдоль горной речки. Глядя на бурлящий поток, возникала иллюзия, что вода бурлит и рвется вверх. Сознание и некоторые познания в области физики подсказывали, что вода не может течь вверх, но, глядя на речку и дорогу, казалось, что вопреки всем законам река течет вверх. Много лет спустя с такой иллюзией мы столкнулись, путешествуя на машине по Крыму.

Подъезжаем к какому-то небольшому селению. Машину встречают, кто-то уводит водителя, а оставшиеся грузят в кузов ящики и мешки и влезают сами. Мы теснимся ближе к кабине. Наконец возвращается водитель, и мы едем дальше. Такие остановки с погрузкой и выгрузкой багажа, с препровождением водителя были у каждого селения. Грузовик встречали как рейсовый автобус. Сначала мы пытались возмущаться, но потом смирились и продолжали петь песни. Но когда водителя стали приводить под руки, а он еле переставлял ноги, кто-то даже предложил, чтобы я сел за руль.

Уже смеркалось. Дорога была очень сложная, но водитель ухитрялся лавировать между обрывом с одной стороны и скалами с другой. В одном месте он остановил машину, встал на подножку и предложил нам пригнуться в кузове, чтобы никто не возвышался над кабиной. Постояв какое-то время (оказывается около 500 метров участка дороги, по которому могла проехать только одна машина, было скрыто за поворотом, и все подъезжавшие останавливались перед этим участком и, если не выезжала встречная машина, продолжали движение) двинулся дальше. Уже было темно. Где-то внизу слева шумела горная река, а справа и над головами нависали скалы. Мы почти лежали в кузове. Но водитель, несмотря на сильное опьянение, успешно проехал этот участок и мы, уже в полной темноте покатились дальше. Через некоторое время он остановился и предложил нам вылезать. Мы спрашиваем, а где Новый Афон, до которого он должен был нас довезти. Он отвечает, что уже Новый Афон и дальше он ехать не может. В кромешной тьме мы слезли с машины и, не зная куда идти, решили остановиться тут же у дороги. Расстелили мою палатку и улеглись на ней. Студентки расположились где-то невдалеке.

Только мы улеглись, как где-то рядом, как по команде взревел лягушачий хор. Да так громко, что казалось, он должен быть слышен и на перевале, на котором мы были сегодня утром. Это продолжалось всю ночь. Казалось, хором дирижирует властный руководитель. В какое-то мгновение наступала абсолютная тишина и ни одного запоздалого кваканья. Эта тишина длилась некоторое время, а затем все в один голос, в одно мгновение начинали новую часть своего мощного хора. Не слышно было ни одного солиста - единый слаженный хор.

Утром, когда начало светать, мы увидели, что расположились около какого-то киоска на окраине Нового Афона. Недалеко проходило шоссе, за ним железнодорожное полотно, а дальше сверкало море.

Умываться и, естественно, купаться мы сразу же бросились к морю. В воду я залезал, держа левую руку над головой, чтобы не замочить повязку и не мокнуть рану в соленую воду, не занести, не дай бог, инфекцию. После умывания и купания мы перекусили и пошли искать жилье. Со студентками мы на этом расстались. У нас осталась только песня, которую они пели в дороге:

" Ты мимо меня прошла и взглядом меня пленила...
......
... и сердце мое разбила!

  За косы твои и бантики, и прядь золотых волос,

  На ....

  И милый курносый нос". 

 

К сожалению, время стерло из памяти слова этой песенки, правда осталась в памяти мелодия и приятные воспоминания.

 

(этот текст я получил по запросу в программу «в нашу гавань заходили корабли»)

На лекцию ты вошла 
И сразу меня пленила. 
Я понял тогда, что ты навсегда 
Вдруг сердце мое разбила. 

И сразу же в первый день 
Забыл я про все на свете 
И только тебя, безумно любя, 
Я видел на всей планете. 

ПРИПЕВ: 
То косы твои, то бантики, 
То прядь золотых волос, 
На блузке витые кантики, 
Да милый курносый нос. 

Я видел тебя во сне. 
И даже такое дело - 
Ты молча, без слов с чертежных листов. 
Со стен на меня глядела. 

А в сущности только раз 
Твой взор на меня склонился, 
Когда в поздний час, в чертежке у нас 
Твой лист мне к ногам свалился. 

ПРИПЕВ: 
Ах, косы твои! Ах, бантики! 
Ах, прядь золотых волос! 
На блузке витые кантики 
Да милый курносый нос. 

Но вскоре пришла весна, 
С поличным ты мне попалась - 
Нежна и мила с дипломником шла 
И только ему улыбалась. 

Вся жизнь колесом пошла, 
На сессии плавал как губка, 
А знаешь ли ты, что эти хвосты 
Ты мне подарила, голубка?! 

ПРИПЕВ: 
Все косы твои! Все бантики! 
Все прядь золотых волос! 
На блузке витые кантики 
Да милый курносый нос. 

 

Жилье мы нашли быстро. Хозяйка жила в сарайчике, а нам отдала свои комнатушки. Летом они все так делают.

Первые дни прошли в море. Но я не испытывал полного наслаждения, т.к. вынужден был держать левую руку над водой. Повязка прилипала к руке. Отдирать ее было не очень приятное занятие, но приходилось это делать по несколько раз в день, т.к. она все время сползала и разматывалась. 

 

Хочу вставить анекдот: 

У мужика на ноге повязка. 

Спрашивают: 

- Что болит?

- Голова!

- А почему повязка на ноге?

- Сползла ….

???

 

На второй день, когда хозяйка узнала что у меня с рукой, сказала, что мне нужно принести морскую воду и макать в нее руку. Зачем же носить воду, если я сам могу идти к воде и плавать там, не боясь замочить не только повязку, но и руку. Так я и поступил. На удивление, но через день короста начала сходить, а под ней образовалась светлая кожа, которая потом несколько лет не загорала.

Кроме купания в море мы ходили на гору Ахун (Эля почему-то не захотела идти с нами, поцеловала меня в щеку (я был страшно тронут), просила, чтобы я за нее не волновался и пошел со всеми). На горе росло много дикой алычи (я набрал и принес домой), а по дороге еще сорвали несколько, свешивавшихся через чей-то забор, фиников.

Нина, еще по ту сторону перевала начала проверять мои познания в физике. Сначала она задавала перельмановские вопросы, обращаясь ко всем, но потом это превратилось уже в поединок. Конечно, это была интересная игра, но она не знала, что чтение книг Я.Перельмана - еще со школы, да и потом многие годы, было моим хобби. И я с удовольствием отстреливался ответами.

Запомнилось мне, как однажды вечером гости хозяйки, после трапезы во дворе начали петь свои многоголосые песни. Я заслушивался этим многого­лосием.

Однажды мы отправились на экскурсию в Сухуми (конечно "дикарями"). Сходили там в обезьяний питомник. Когда мы были в Дендрарии, Эля вдруг предложила мне пойти в морской порт и узнать, не идет ли в ближайшие дни Адмирал Нахимов в Одессу и, если идет, то взять на нас билеты до Одессы. Я уже в то время готов был ехать за ней хоть на край света, а у нее такие вдруг, неожиданные для меня, повороты в решениях и планах остались до сих пор. Я быстро сходил в порт, узнал, что в ближайшие дни на Одессу никакие корабли не идут, и быстро вернулся в Дендрарий. Но там я никого из наших не нашел и решил, что так или иначе они должны прийти на железнодорожный вокзал. Рядом с Дендрарием проходила железная дорога и была остановка "площадка Бараташвили" (название этой станции я запомнил на всю оставшуюся жизнь). К моему удивлению, никого на станции не было. Но я решил ждать. Вот уже и время отправления поезда от Сухуми в сторону Нового Афона приближается, а никого нет. Я попытался узнать, почему никого нет на поезд в этом направлении и, вдруг мне объясняют, что я стою на одну остановку дальше в противоположном направлении от Сухумского ж/д вокзала. Я кинулся к ж/д вокзалу, но поезд уже ушел и ближайший будет только утром. Мне посоветовали узнать в Морском порту, но и там никто не захотел на ночь глядя везти меня одного в Новый Афон (а в то время были такси-катера на подводных крыльях). Отправился я на автовокзал, но и там ничего подходящего не было. Единственное, что мне посоветовали - это выйти на дорогу и ловить попутную машину. Я так и сделал. У дороги уже стояло несколько человек. И вот к нам подъезжает молодой парень на мотоцикле М-72 с коляской. Я остановил его, и он согласился довезти меня до Нового Афона (за какую цену не помню). В коляску залез какой-то мужчина, и мы отправились в путь. На ходу мы разговорились с парнем. Оказалось, что этот мотоцикл ДОСААФ, а он выехал на тренировку. Дороги там извилистые и я, сидя сзади, как колясочник, помогал ему, то, перемещаясь к коляске, то, свисая слева к дороге. Чувствуя помощь, он шел на приличной скорости, а пассажир, особенно, после того как водитель то в одном, то в другом месте говорил о происшедших на этих участках дороги авариях, сполз на дно коляски, прикрылся тентом и за всю дорогу не произнес ни одного слова. Доехали мы благополучно, а по дороге я узнал у парня о ценах на мотоциклы и, что в воскресенье можно на рынке купить приличный ИЖ-49. В ближайшее воскресенье я поехал на рынок в Сухуми и договорился с одним офицером, что он продаст мне, практически новый, мотоцикл. Оставалось дело за деньгами. 4500 тысячи - приличная сумма по тем временам, я послал на завод своему шефу - Шимко Василию Михайловичу срочную телеграмму и стал ждать ответа. В случае покупки мотоцикла, предварительно договорился с Элей, что домой едем на мотоцикле. Но деньги не шли, море начало приедаться, однажды Юра сказал, что он взял билет на поезд и уезжает. На следующий день собрались уезжать и остальные, а я по несколько раз в день ходил на почту, ожидая телеграфного перевода. Остальное время лежал на пляже, раскрывал остановившиеся, в результате попавшей в них влаги, мои пылевлагонепроницаемые часы, сушил их на солнышке, а они все не хотели ходить. Наконец пришло время прощаться. Я усадил всех в поезд, а сам остался в одиночестве. Ни о какой покупке мотоцикла уже не могло быть и речи. Хоть бы получить перевод.

И вот на следующий день я с деньгами спешу в Адлер в аэропорт и лечу в Москву. Самолетом я опередил поезд, в котором ехала наша группа и, с удовольствием Ежа, который сказал: "А я уже тут!", пошел встречать поезд. На вокзале я встретил Юру. Он тоже пришел встречать поезд. В ожидании поезда он спросил меня, знаю ли я, что они с Элей собирались жениться. Я сказал, что знаю. Он стал мне объяснять, что за последний год Эля сильно изменилась, и он не будет против того, чтобы я продолжал опекать ее. Я ответил, что на это его разрешение не требуется. Меня несколько удивил этот разговор, но он состоялся.

Вещи мои лежали в номере гостиницы "Южная" за ВДНХ. Встреча прошла хорошо, а Эля предложила прямо с вокзала поехать к Птицыным. Юра сослался на какие-то дела, а я не возражал. Дуэль с Ниной продолжалась (она, по-видимому, в поезде подкопила ко мне новые вопросы). У Птицыных меня и оставили переночевать.

На следующий день я решил проехать в автомагазин. Около магазина в прилегающих проулках был черный рынок автомобилей и мотоциклов. В то время комиссионных магазинов по продаже автомототехники ещё не было. Автомобили меня в то время не интересовали - стоимость их была от 15 тысяч и выше. Но ко мне прицепился какой-то москвич, который хотел купить автомобиль и предлагал ходить по этим рынкам вместе. Кстати он знал обо всех действующих в Москве и знал, как к ним добираться. Это меня устраивало. У одного рынка он пристал к хозяину черного BMV. Тот говорил, что не собирается продавать машину, тем более за 15 тысяч, т.к. у него к ней есть новый запасной шестицилиндровый двигатель, задний мост и еще что-то. Кузов автомобиля блестел как новенький. На передней панели был вмонтирован многоволновый приемник "Телефункен". Наконец мой напарник почти уговорил, но было еще одно условие - отвезти его в Звенигород (кстати, там находились и все запчасти к автомобилю). Но они так и не сошлись в цене. В это время к рынку подъехал на удивительном красном ИЖ-49 (в те годы и автомобили и мотоциклы были только черные, темно-зеленые или темно-синие. Правда после всемирного фестиваля молодежи и студентов в 1957г., который проходил в Москве, появились раскрашенные грузовики и автобусы (кстати, наша бабуля, т.е. Эля, была во время фестиваля в Москве). Но красный мотоцикл я видел впервые). На мотоцикле было установлено лобовое стекло и указатели поворотов. Его хозяин работал в Академии Наук, и все переоборудование делал сам.

Мы сошлись на цене 4500 рублей и поехали в ГАИ снимать мотоцикл с учета. Эту ночь я переночевал у хозяина мотоцикла. Жил он по-холостяцки. На следующий день я перегнал мотоцикл в гараж какого-то знакомого, по-моему, Птициных. Гараж находился за гостиницей "Пекин", рядом с площадью Маяковского. Вечером вместе с Ниной поехали на мотоцикле ко мне в гостиницу за вещами. Она сидела сзади и выполняла функции штурмана. Было уже темно. На одном из перекрестков (а четырехсторонние светофоры тогда висели над центром перекрестков и управляли ими вручную регулировщики, стоящие около дома на одном из углов перекрестка), когда я его уже проезжал и был в центре перекрестка, светофор вдруг переключился, а я, вместо того чтобы продолжать движение притормозил, глядя вверх на светофор. Светофор тут же выдал на все стороны желтый и так горел, пока я не покинул перекресток. Через некоторое время нас остановил инспектор ГАИ, поинтересовался, куда мы едем, и почему произошла заминка на одном из перекрестков. Уточнив, знаем ли мы дорогу, пожелал нам счастливого пути. 

На следующий день мы должны были ехать вместе с Элей, но вдруг она получила из дома телеграмму, о том, что матери плохо и купила билет на самолет до Уфы, который вылетал из Быково поздно вечером.

У нас были билеты в летний театр парка Горького на концерт оркестра Лундстрема. И вот во время концерта Эля говорит, что нам пора ехать в аэропорт (я не знал времени вылета). Мы уходим с концерта и едем на электричке до Быково. Напротив нас сидел летчик. Эля посмотрела на билеты, и говорит, что мы можем опоздать на самолет. Сосед спрашивает, а на какой рейс Вам нужно попасть. Эля ответила. В это время над нами был слышен шум взлетающего самолета (мы уже подъезжали к Быково). Сосед говорит: "Вот это Ваш рейс взлетел". И точно, когда мы вбежали в аэропорт, нам сказали, что наш рейс только что взлетел. Пришлось покупать билет на рейс, который вылетал на Уфу рано утром. И мы всю ночь, в ожидании самолета, проболтались в аэропорту. Когда я посадил Элю в самолет и вернулся в Москву, было уже совсем светло. 

Пока я купил немного продуктов на дорогу и укреплял багаж на мотоцикле (на бензобаке рюкзак, на заднем сиденье палатка, на багажнике ящик с запчастями и 10-литровый канистр с автолом, который нужно добавлять в бензин при каждой заправке) наступил полдень. Выехал я из гаража после бессонной ночи на площадь Маяковского, затем на улицу Горького. Еду в сторону Красной Площади. Регулировщик, в центре перекрестка внимательно смотрит на мое красное сооружение и я также, не отрывая глаз, смотрю на него, проезжая и поворачивая голову в его сторону. Наконец он "не выдержал моего взгляда" и жезлом предложил мне остановиться. Я прижался к тротуару. Он подошел ко мне, отдал честь и спросил, куда я еду. Я объяснил ему, что еду в Свердловск. Он не спрашивал у меня документы, а поинтересовался, знаю ли я как выехать из Москвы. Несмотря на то, что я ответил, что знаю, он еще раз объяснил мне дорогу через центр Москвы и пожелал счастливого пути. И вот я выезжаю, не торопясь, на Красную Площадь. Проезжаю рядом с ГУМом, выезжаю на каменный мост и двигаюсь дальше. Уже на выезде из Москвы меня снова остановил инспектор ГАИ и также, не проверяя документы, стал расспрашивать по какой дороге я собираюсь ехать. Сказал, что за Владимиром очень плохая дорога и пожелал мне счастливого пути.

Мотоцикл шел хорошо, настроение у меня тоже было хорошее, но чувствовалась усталость после бессонной ночи.

Двигаясь по хорошей дороге, я имел возможность затянуть демпфер руля (на рулевой стойке у ИЖа был болт, который можно было затягивать специальной гайкой-барашком. При этом чтобы повернуть руль требовалось больше усилий. Руль как бы фиксировался для движения в прямом направлении, а плавные повороты осуществлялись за счет наклона корпуса и всего мотоцикла. Мы так делали во время гонок на льду). На прямых участках дороги я мог выпрямиться, бросив руль. Во Владимире пытался заправиться на бензоколонке, но частным лицам тогда бензин не продавали, и я всю дорогу заправлялся у попутных грузовых машин.

За Владимиром начала сказываться бессонная ночь: почувствовал усталость и самое главное впадал в какое-то забытьё. Я продолжал двигаться и, вдруг очнувшись, обнаруживал, что еду уже по левой обочине. А когда, в очередной раз, я, очнувшись, увидел, что я не только еду по левой обочине, но навстречу мне метрах в 500-800 едет ЗИЛ, мне стало не по себе и я съехал с дороги, поставил мотоцикл на подножку, а сам открыл банку сгущенки (пробил два отверстия), пососал немного и прилег рядом, чтобы немного подремать. Но хотелось пить, и я доехал до ближайшей деревни, остановился у колодца, набрал ведро воды, умылся и попил. Из соседнего дома вышла бабуля, вынесла мне кринку молока и стала расспрашивать, откуда я и далеко ли еду. В это время подъехал ГАЗ-51 грузотакси с кузовом крытым брезентом. Мы разговорились. Он едет из Владимира в Горький порожняком и говорит, что дальше дорога плохая, а за Горьким вообще дороги нет. Я ему показываю на атлас автомобильных дорог, а он говорит: "Вот сейчас и увидишь эту дорогу государственного значения до Горького. Так что, лучше давай закинем твой мотоцикл ко мне в кузов, и полезай в кабину". Но я решил, что доеду своим ходом, и отказался от его предложения. Он предложил в дороге держаться вместе. Не советовал одному останавливаться на ночлег, тем более не съезжать с дороги, а только около ночующих у дороги водителей. 

Дорога действительно оказалось тяжелой. 20-30 км твердой дороги, местами даже асфальт, а затем столько же, если не больше, разбитая грунтовка.

Пока было светло, я ехал впереди, а затем стал за ГАЗоном прятаться от ослепления встречными машинами. Но на грунтовке попадал в облако пыли и отставал, чтобы было чем дышать. Часов в 12 остановились на ночлег. Мотоцикл поставили перед грузовиком, привалив его к бамперу. А сами уселись в кабине. Он мне предложил сесть на водительское место и забросить ноги на руль. Так мы проспали-продремали до 4 часов утра и двинулись в путь. Он мне еще раз посоветовал за Горький не ехать, т.к. там, по его словам, даже такой дороги нет. Сначала мы ехали вместе, а затем я предложил ему не задерживаться, ожидая меня на плохих участках дороги, и перед Горьким он ушел вперед. В Горьком я заехал на железнодорожный вокзал, но в багажном отделении мне сказали, что без упаковки мотоцикл они не примут, и направили меня на товарную станцию, где есть тарный цех. Но в тарном цехе мне сразу же сказали, что нет материала. На подоконнике сидел мужчина. Он вышел со мной, спросил, где мой мотоцикл и предложил сделать ящик за сто рублей. Мне ничего не оставалось, как нажать на кикстартер, завести мотоцикл и отправиться на поиски дороги в сторону Казани.

Конечно, назвать это дорогой трудно. Это действительно, как сейчас говорят, была не дорога, а направление. Сплошной песок, как в Сахаре. Изредка попадались твердые участки. Машины (а это могли быть только грузовые) встречались редко.

В какой-то деревне я остановился на ночлег. Мотоцикл прислонил к какому-то забору, подложил под себя палатку и так переспал. Рано утром перекусил и собрался ехать дальше, но как ни искал, не мог найти свои очки (а я тогда ходил в очках -1.5). Так до сих пор не знаю, куда они могли запропаститься. Так и поехал без очков.

Перед Волгой, в ожидании парома, скопилась очередь десятка два-три грузовиков. Паром еще был на том берегу, и я попросил водителей присмотреть за мотоциклом, а сам спустился к Волге, чтобы умыться. Вода в Волге пожелтела от песка и пыли, которые были на моем лице и шее. Волосы тоже были все в песке, несмотря на то, что голову я повязывал косынкой. Когда я вернулся к мотоциклу, водители заахали: "Парень, да ты же черный, а мы думали, что ты рыжий!" Это столько на мне было песка и пыли. Они стали расспрашивать, откуда и куда я еду. Не верили, что я пробрался к Волге от самой Москвы. И стали меня отговаривать от поездки дальше за Казань. По их словам, там не только дороги нет, но нет и направления, т.е. даже не намечена трасса. 

Когда подошел паром, они предложили мне не ждать очереди, а подъехать прямо к парому и поставить там мотоцикл между машинами. Что я и сделал.

За Волгой была хорошая дорога. До Казани я доехал быстро и сразу же направился к железнодорожному вокзалу. Две женщины, которые сидели в багажном отделении сказали мне, что мотоцикл багажом отправить нельзя. Я вернулся к мотоциклу, когда смотрю, меня подзывает дед, по-видимому, сторож, и спрашивает, что мне нужно. Я объяснил ему, а он мне говорит: "Ты зря с ними разговаривал. Подойди к бригадиру грузчиков и договорись с ним. Он все, что тебе нужно сделает". И указал, где я могу найти бригадира. Я поблагодарил его и пошел искать бригадира. Только я начал объяснять он меня спрашивает, купил ли я билет на поезд. Я ему отвечаю, что я не могу купить билет пока не решу вопрос с погрузкой мотоцикла. На что он мне ответил, что ночью будет работать другая бригада, но я могу не беспокоиться, т.к. мотоцикл они обязательно погрузят: "Свое не погрузят, а твой мотоцикл погрузят! О цене договоритесь". Я пошел в кассовый зал, а там полно народу и все кассы закрыты. Подошел к дежурному и спрашиваю, у него, как мне поступить в данной ситуации. Он мне говорит, постучи в окошко администратора и договорись с ним. Я так и сделал. Он приоткрыл окошко, посмотрел на меня и впустил в свою каморку через дверь. Я повторил ему свои проблемы. Он говорит, что поезд проходящий и билеты могут быть только за час до прихода поезда. Но чтобы я не волновался, т.к. билет мне он обязательно достанет.

Я вернулся к бригадиру. Он предложил мне слить бензин из бака и побрызгать в бак одеколон, чтобы не было запаха бензина. Я так и поступил. Подкатил мотоцикл к комнате отдыха грузчиков, и они предложили мне прилечь отдохнуть, пообещав разбудить за час до прихода поезда, а мой поезд проходил через Казань около часу ночи. Я немного поспал и отправился к администратору. Снова постучал в окошко. Он долго не открывал, а когда открыл, подал мне записку в какую-то кассу, а я ему 10 рублей. Поблагодарили друг друга, и я пошел искать кассу, но в этом зале такой кассы не оказалось, и никто не знал, есть ли она где-нибудь. Наконец дежурный подсказал мне, что это воинская касса и находится она в зале для депутатов. Зашел я в этот зал, подошел к кассе, подал записку, а мне подают билет в купейный вагон. Я расплатился и побежал к мотоциклу. Через некоторое время подошел поезд. Грузчики подхватили мой мотоцикл и покатили его к багажному вагону. Из вагона тут же спустили широкую доску и по ней вкатили мотоцикл. Притронуться к мотоциклу мне не позволили, все сделали сами и взяли с меня за работу 10 рублей. Начальник багажного вагона спросил, куда я еду и как я собираюсь сгружать мотоцикл. Я ответил: "Договоримся!" Он предложил мне подняться в вагон и сказал, чтобы я сбегал и купил бутылку водки. Я бросился в вокзал, до отправления поезда оставалось мало времени, но там все было закрыто, даже ресторан. Я вернулся в вагон и говорю, что все закрыто. Он говорит: "Давай деньги". Я подал ему три десятки (водка тогда стоила 25 рублей 20 копеек), а он дает мне пятерку сдачи. Я отказываюсь брать, говорю, что это на закуску, а он:- "Договаривались на пол-литра, так что пятерка твоя". Кому-то из своих (как потом я узнал, начальнику поезда) крикнул, чтобы подождали, и выпрыгнул из вагона. Вернулся он с бутылкой очень быстро. Поезд тронулся, и я собрался идти в свой вагон, а он мне: "Ты куда, договаривались на пол-литра, так что садись с нами". В его маленьком купе собрались начальник поезда, старший контролер, бригадир поездной бригады (проводников) и я. Моя пол-литра пошла только на затравку, а дальше пошли другие бутылки и разная закуска. Они расспрашивали меня, откуда и куда я еду и удивлялись, как это я смог на мотоцикле добраться из Москвы до Казани. Поругали они бригадира поездной бригады за то, что он посадил без билета пассажира, и плохо объяснил ему, куда нужно платить деньги за проезд, а тот выскочил на ближайшей станции и купил билет в кассе. К утру я отправился в свой вагон, поспал. 

Сколько мы ехали до Каменска-Уральского не помню, но поезд пришел на станцию днем. Так же как грузили без моей помощи, так и тут они не допустили меня к мотоциклу. Всей ночной компанией скатили мой мотоцикл, и мы пожелали друг другу счастливого пути. Я выкатил мотоцикл на привокзальную площадь, заправился у стоящего там самосвала и через пятнадцать минут подъехал к дому родителей. Мама была на балконе, увидела меня на красном мотоцикле с полной экипировкой и ахнула. Долго я им доказывал, что от Казани я ехал поездом. Так закончился мой третий отпуск. 

 

© Александр Нотик, 1997-2007

Comments