6.Трудовая деятельность ч.4

Трудовая деятельность. Часть 4

Ничего не предвещало, что я уйду не только с завода, но и уедем из Каменска. Работа мне нравилась, да и пример моих родителей был достаточно силен. Папа после окончания Николаевского судостроительного института попал на Нижнеднепровский трубный завод им. Карла Либкнехта. В начале войны он участвовал в эвакуации этого завода в г. Каменск-Уральский и до пенсии (до 68 лет) проработал на этом заводе (Синарский трубный завод). Мама работала там же. И я не представлял себе работы вне завода, да и не видел необходимости менять устраивающую меня работу. Но теперь я понимаю, что тогда было принято правильное решение. А дело было так:

На третьем этаже над нами жил Лев Гурьевич Евтропов. Однажды, в первых числах января 1964 года, когда я вернулся с работы, Эля встретила меня ужином, и предложила подняться к Евтропову. Говорит, что к нему приехал какой-то знакомый, и собралась компания. Мы поднялись наверх. Надежда (жена Льва Гурьевича) открывает нам дверь. За столом сидит большая компания. Незнакомый мужчина, старше нас по возрасту сидит во главе стола и сходу задает мне вопрос: "Ты кто по образованию и кем работаешь?". Я ответил. Он мне говорит: "Пойдешь к нам главным металлургом". Я отвечаю, что никуда я не собираюсь идти и моя работа меня вполне устраивает. Он говорит: "Какая у тебя семья? Три человека? Дадим сразу двухкомнатную квартиру!". Я отвечаю, что у меня уже есть трехкомнатная. Он: "Дадим трехкомнатную. Пишу гарантийное письмо". Я ему говорю, что я еще не дал согласия и хотел бы знать, куда меня агитируют. Эля толкает меня в бок: "Чего ты боишься? Это всего лишь гарантийное письмо и никаких обязательств с тебя не требуют". Я попросил показать мне штатное расписание, если такое имеется. И что это за город и завод, куда нас агитируют. Оказалось, что этот мужчина старый знакомый отца Льва Гурьевича, работает начальником отдела кадров на вновь строящемся кузнечно-штамповочном заводе в городе Токмаке Запорожской области. Новый директор завода, Суббота Алексей Павлович, послал его в командировку на Урал набирать кадры специалистов.

Я посмотрел штатное расписание и сказал, что начальником бюро механизации и автоматизации технологических процессов я мог бы пойти.

В шестидесятые годы на многих заводах создавались ОМА - отделы механизации и автоматизации производственных процессов. Было немало специализированных институтов (Гипротракторосельхозмаш, Союзпроммеханизация и др.) и специальных конструкторских бюро (СКБ), которые занимались различными, как правило, грандиозными разработками. На должность начальника такого бюро я дал согласие, и получил гарантийное письмо, при переезде в “Великий Токмак”, Запорожской области, к тому времени он уже назывался просто Токмак. Там в течение 4 лет шла стройка Токмакского кузнечно-штамповочного завода - Центрокуза.

Гарантийные письма взяли 7 семей: Евтроповы, Верхотуровы, Шишминцевы, Погадаевы, Присмотровы, Салтыковы и мы. Но, прежде всего, решили послать свою делегацию для рекогносцировки на месте. Бросили жребий и вот Толя Погадаев, Костя Верхотуров и я взяли билет на самолет до Запорожья. Ехали налегке. Самый большой багаж был у Погадаева: в авоське болтались запасные трусы, а сам он был в стельку пьян.

Токмак встретил нас крепким морозом. Январь на редкость был очень холодным. Директор завода встретил нас очень приветливо и выложил перед нами список квартир двух только что построенных домов. В этом списке стояла только его фамилия. Он предложил нам поехать, посмотреть дома и выбрать себе квартиры в соответствии с гарантийными письмами. Мы прошлись по пустому корпусу кузнечного цеха. Знакомая картина. Поехали в город осмотрели дом. Выбрали квартиры и стоим на остановке в ожидании автобуса на завод. Принимать решение за всех, кто нас послал? Были сомнения. Я предложил положиться на судьбу. Около остановки росло дерево. Я говорю: "Давайте спросим, что это за дерево. Если фруктовое - едем, если нет - не едем". Мимо шла какая-то женщина, и я спросил её: "Это фруктовое дерево?". "Та не, це абрикос!". "Ну, ребята, если абрикос это не фрукты, то надо ехать!" Так было принято решение переезжать с Урала на Украину. Когда мы вернулись на завод, по указанию директора, нам выдали ключи от наших квартир. Хотя мы еще не увольнялись и не оформлялись на работу на Токмакский кузнечно-штамповочный завод "Центрокуз", у нас уже в карманах лежали ключи от квартир. 

Прощание с Таранухой было тяжелым. Он не хотел со мной разговаривать. Аннушка сказала, чтобы я не заходил к нему, т.к. он в плохом настроении. Но я не мог уехать не попрощавшись. Я зашел в кабинет, но Афанасий Степанович не поднимая головы буркнул: «До свидания». Через пол года, когда я приехал за семьёй и подошёл к заводоуправлению Афанасий Степанович издали, увидел меня замахал рукой и попросил, чтобы я зашел к нему. В кабинете он расспрашивал, как я устроился, что это за завод, далеко ли Токмак от Запорожья.

Перед отъездом, старший электрик 6 цеха Алексей Пономарёв, который тоже решил ехать с нами, зашел к Таранухе и спросил его: «Афанасий Степанович, если бы вам предложили поехать в Запорожье, что бы Вы решили?». «Ни минуты не колебался бы!» был ответ. 


 


Трудовая деятельность - Центрокуз

И вот мы в Токмаке. Первое знакомство с Владимиром Ивановичем Семендием – гл. металлургом, в подчинении которого должно быть вновь создаваемое бюро механизации и автоматизации технологических процессов, начальником, которого я был назначен. 

В.И. сказал, что мне необходимо выехать в командировку в Харьков, т.к. для меня заказан номер в гостинице и меня там ждут зам. директора завода по кап. строительству Казятин и начальник отдела капитального строительства Асмолов. В.И. рассказал мне, как их там найти, а на мой вопрос как выглядит из себя Асмолов, ответил: «Пожилой, вашего возраста!». Мне тогда было неполных 32 года. Семендий был на 6 лет моложе меня. Мы потом неоднократно вспоминали этот наш разговор. В Харькове я легко нашел Асмолова и Казятина. Асмолову нужно было куда-то уезжать, а с Казятиным мы остались в одном номере гостиницы «Харьков». В конце рабочего дня после знакомства в «Доме промышленности» с генеральным проектировщиком завода «Гипротракторосельхозмашем» и проектировщиком систем механизации «Союзпроммеханизацией», набегавшись по этажам и коридорам огромного здания кубической архитектуры, мы направились в гостиницу. По пути зашли в гастроном. У меня разбежались глаза от изобилия давно забытых на голодном Урале продуктов. Жирная крупная керченская сельдь. Я предложил Казятину взять парочку. Казятин удивился: «Зачем столько? Мне хватит и одного ломтика!». «А вот мне как раз этого ломтика и не хватит!». Взяли две селедочки, булку ржаного! хлеба и сливочное масло. А так же чай, сахар и водочки.

Когда в номере я разделал селедки, намазал ломоть ржаного хлеба сливочным маслом и предложил то же сделать Казятину, он смотрел на меня как на пришельца с другой планеты: «селедку с ржаным хлебом, да еще и со сливочным маслом!». Но я настоял на своем. Мы выпили, закусили и в момент разделались каждый со своей селедкой. Потом он неоднократно вспоминал этот ужин (даже, когда приезжал в командировку в Тольятти) и говорил, что я научил его есть селедку, т.к. раньше больше одного ломтика он не ел.

По возвращении из первой командировки, я стал знакомиться с документацией. Первое что мне бросилось в глаза это то, что на чертежах штырей автоматического адресования цепного конвейера была назначена ст3. Это сталь, на которой ногтем можно нанести царапины, а штыри должны фиксироваться шариками от шарикоподшипников. На штырях при первом же движении останутся вмятины, да и гнуться они будут, а не перемещаться в направляющих. Я схватил чертежи и пошел к начальнику механического цеха Вербову, чтобы не запускать штыри в работу. Вербов завел меня в инструментальную кладовую и указал на гору нескольких тысяч аккуратно сложенных штырей. Я ему говорю, что он, как механик, должен знать, что из этой стали штыри нельзя делать. На что он мне ответил, что у него есть чертежи и ответственность должен нести конструктор-автор чертежей. Я ему объяснял, что конструктор, может быть, попал в эту проектную организацию прямо после института и никогда не видел производства, а мы должны во время исправлять его ошибки. Вся выполненная работа – брак, а штыри придется точить заново. Виновник брака не только конструктор, но в большей степени тот, кто зная, что в чертежах ошибка, запустил их в работу. При этом первом нашем разговоре, каждый остался при своём мнении, а я понял, что придется проверять каждый чертеж прежде, чем запускать его в работу и кроме меня эту работу никто не сделает.


В первый месяц моей работы после института у меня был такой случай: Нужно было выточить небольшой вал с фасками под углом 30 градусов. Я набросал эскиз и отдал опытнейшему слесарю Вяткину Николаю Лукичу, который работал в механической мастерской на всех станках. И вот он подаёт мне вал, а фаски выполнены не под 30, а под 60 градусов. Я ему говорю, что на эскизе стоит угол 30 градусов. А он подводит меня к токарному станку и предлагает поставить угол 30 градусов. И я вижу, что резец будет резать 60 градусов. Я ему говорю, что нужно было просто пересчитать. Он достает из тумбочки правильно изготовленный вал, а мне говорит, что токарь не будет пересчитывать, а конструктор должен знать оборудование, на котором будет изготавливаться изделие и правильно указывать размеры и углы на чертеже. Это был один из первых уроков, который преподнес мне Николай Лукич, и который я запомнил на всю жизнь. Спасибо ему!


Мои командировки в Харьков стали частыми, т.к. было много замечаний по набору и планировке оборудования, а с чертежами «Союзпроммеханизации» вообще завал. Четыре транспортных конвейера, монтаж которых был почти закончен, были фантазией людей, которые никогда не видели живой кузницы. «Автоматизированный» склад заготовок, в котором нарубленные заготовки должны были храниться в тележках, установленных на наклонных стеллажах был сплошным бредом. Когда я спросил у главного инженера проекта, как будет извлекаться тележка со стеллажа, когда её поджимают катящиеся сзади 9 тележек. Он ответил, что об этом они не подумали, и предложил ставить башмак перед предпоследней тележкой. А как и кто будет убирать этот башмак, когда на него давят все груженые тележки и как остановить очередную предпоследнюю? Что делать если тележка с нужной заготовкой окажется внутри склада, а не с краю? «А нам Гипротракторосельхозмаш не указал, какова номенклатура ваших заготовок!». «А как, не зная номенклатуры, вы взялись проектировать автоматизированный склад?». И так приходилось говорить с солидными людьми из солидной организации. 

В результате тщательного изучения проекта, я пришел к выводу, что смонтированные стеллажи склада заготовок, три из четырех цепных конвейеров для транспортировки заготовок к прессам, поковок от термических печей к дробеметным барабанам и от дробеметных барабанов на склад готовой продукции надо убирать. Остаётся только конвейер (частично подземный) для транспортировки поковок от прессов к термическим печам, но и он требует полной реконструкции. Но принять это решение может только зам. Министра. О необходимости изменения проекта я доказал главному кузнецу министерства, бывшему начальнику кузницы ЗИЛа Массену Всеволоду Александровичу, который курировал наш завод. Он согласился с моими доводами и предложил мне ехать самому к зам. Министра и убедить его в целесообразности моих предложений. 

И вот я в Москве. Блуждаю по министерским коридорам. Главное Управление Грузовых автомобилей. Это наш Главк. Начальник управления Орлов. У секретаря выяснил, как найти Управление Главного металлурга и Массена В.А. Чтобы двигаться по главным переходам необходимо смотреть под ноги: вытоптанный линолеум указывает на основные направления, чуть в сторону и ты в тупике. (В один из моих приездов в Министерство я обнаружил, что в коридорах заменили линолеум. На мой вопрос, как пройти, встречный мужчина сказал, что он работает в министерстве много лет, но после замены линолеума, сам потерял ориентировку и блуждает по тупикам.) Итак, я нашел Массена. В небольшом треугольном кабинете заместителей главного металлурга Министерства стояло два больших стола. За одним сидел Массен – главный кузнец Министерства за другим Главный литейщик. Вокруг стола главного литейщика сидело насколько человек работников ЗИЛа. Громкий разговор шел о футболе. Все они старые и страстные болельщики московского «Торпедо» и вспоминали подробности разных матчей, в том числе и довоенных. Я показал Массену подготовленный мной и уже подписанный Орловым протокол, согласно которому ликвидируется автоматизированный склад заготовок и три подвесных конвейера. Массен долго читал этот небольшой протокол, потом встал, попросил меня подождать, а сам вышел из кабинета. Через некоторое время он вернулся с перепечатанным протоколом. Если раньше в протоколе фамилия Массен была под фамилией Орлов, то теперь они были на одной строке. Я удивленно посмотрел на изменения, а Всеволод Александрович на мой молчаливый вопрос негромко сказал: «Здесь это важно, хотя тебе этого не понять. Я сейчас позвоню Орлову, а ты сходи к нему, он еще раз подпишет. Потом вернись ко мне». Я пошел к Орлову и без каких-либо объяснений получил новую подпись. Когда я вернулся к Массену, он предложил мне пройти в приемную заместителей Министра, записаться на прием к Строкину и сообщить ему назначенное время, чтобы пойти на прием вдвоем. Я поднялся в приемную, секретарь на машинке отпечатала мои данные, и по какому вопросу я обращаюсь к Строкину. С этой бумажкой она зашла в кабинет и, выйдя через минуту, сказала, что Строкин освободится через 15 минут и примет меня. Я сказал, что мне нужно сообщить Массену, на что она сказала, что Строкин примет только меня. Но я все равно выскочил из приемной и понесся искать Массена. Он был на месте, и мы вместе поднялись в приемную. Секретарь неодобрительно сказала: «Всеволод Александрович, а Николай Александрович вас не приглашал». Массен не отреагировал на её замечание и, когда из кабинета вышел предыдущий посетитель, секретарь предложила нам пройти в кабинет.

Просторный кабинет. Строкин средних лет симпатичный мужчина пригласил нас к длинному столу, на котором я разложил чертежи планировки цеха. Я рассказал о проблемах, которые привели меня к нему. Он внимательно выслушал и задавал по-инженерному конкретные вопросы. Массен не вмешивался в наш разговор. Когда я изложил все свои доводы и ответил на интересующие вопросы, Строкин обращаясь к Массену, сказал: «Ну что, принимаем решение. Готовьте протокол!». Я достаю уже подготовленный и подписанный Орловым и Массеном протокол, на котором Строкину остаётся только поставить «Утверждаю:». Строкин одобрительно просмотрел протокол и утвердил его. Мне показалось, что Массен не одобрил мою поспешность, но ничего не сказал. Итак, протокол у меня на руках и я еду домой.

«Ломать, не строить» и монтажники приступили к демонтажу недавно установленных металлоконструкций. А тем временем продолжался монтаж оборудования. Хотя это меня не касалось, но я не мог оставаться безучастным к тому, как выполняются работы. Бетон, который шел на фундаменты был некачественным, и куски фундамента отваливались, если по ним топнуть ногой. Строители были недовольны тем, что я вмешиваюсь, по их мнению, не в своё дело. А когда я сделал замечание, что фундамент под ковочный пресс 2500 тонн слабо армирован, разложили строительные чертежи, на которых не было арматуры, и потребовали от Казятина, чтобы я в строительные дела не вмешивался. Но вот пришло время ставить пресс 2500 тонн на фундамент, и под статической нагрузкой фундамент раскололся на 2 части. Было принято решение вырубить этот фундамент и сделать новый, хорошо армированный. Нашлась бригада, которая взялась демонтировать лопнувший фундамент за неделю, но через два дня они отказались, т.к. бетон оказался крепчайший и отбойные молотки были мало эффективны. Пригласили какую-то организацию из Запорожья, специалистов по взрывным работам. Взрывать внутри цеха было нельзя, и они брались разрушить бетон каким-то электроискровым способом. «Для нас это семечки», но за два дня они откололи только маленький кусочек и отказались продолжать работу. Пришлось рядом рыть новый котлован и ставить там новый фундамент под пресс. На мой вопрос в строительной группе «Гипротракторосельхозмаша», почему фундамент под ковочный пресс не армирован, ничего вразумительного ответить не могли.

Под Харьковом строился еще один Центрокуз. Тогда было модно строить Централизованные кузницы и литейные заводы. В Мелитополе строили Центролит. В «Гипротракторосельхозмаше» я познакомился и часто встречался с главными инженерами этих заводов, курирующих строительство. Однажды я был свидетелем, как главный кузнец проекта, седой дедуля рассматривал около 10 вариантов планировки участка 2000 тонного молота для ковки коленчатого вала. Почти на всех вариантах кузнец и подручный находились с разных сторон молота: «чтобы не мешали друг другу». Подручный должен был один извлекать заготовку из печи и передавать её кузнецу под молот. Довольный автор планировок предложил мне высказать своё мнение по предложенным вариантам. Чтобы не обижать дедулю, я сказал, что давно не видел, как работают молота и попросил его организовать мне экскурсию на ХТЗ (Харьковский тракторный завод) и быть моим экскурсоводом. Он сказал, что он тоже лет 20 не был на заводе и с удовольствием поедет со мной. Когда же мы пришли в кузницу и подошли к двухтысячному молоту, я предложил ему подойти поближе со стороны противоположной от кузнеца, туда, где на его планировках должен был стоять подручный, на нас полетел сноп окалины, которая сдувается со штампа потоком воздуха от вентилятора, стоящего за спиной кузнеца, и струёй воздуха из шланга направленного в зону штампа. Чтобы эта окалина не разносилась по всему цеху, сразу за молотом стоит металлический щит и окалина, ударяясь в него, падает на пол. Заготовка тяжелая и вытащить её из печи один подручный не может, поэтому вытаскивают её вдвоем нагревальщик-термист и подручный специальными клещами подвешенными на цепи к монорельсовой тележке, а затем кузнец подхватывает клещи, и вдвоем с подручным подтаскивают заготовку и кладут её на штамп. Нагревальщик пополняет печь новыми заготовками, открывает и закрывает заслонки. На планировках нагревальщик вообще отсутствовал и эту работу должен был делать подручный. Все трое работавших у молота были постоянно заняты тяжелой работой и действовали взаимослаженно, помогая, друг другу. Я видел, что зрелище подействовало на дедулю положительно. Он бормотал, что надо чаще бывать на заводе. Мы еще прошлись по кузнице, я обратил его внимание, как работают кузнецы на горизонтально ковочных машинах, и мы вернулись в «Гипротракторосельхозмаш». Там он стал рассказывать, что только что показал мне, как работает молот, и рекомендовал всем чаще бывать на заводе. Старые планировки он отложил в сторону и новая, соответствующая планировке ХТЗ была сделана быстро. А мне он сказал, что если кто-то будет оспаривать эту планировку, он пошлет того на ХТЗ. Я был доволен, что внес свой вклад в проект нового Центрокуза.

Кузнец, работающий на небольших горизонтально-ковочных машинах, стоит на левой ноге левым боком к машине, часто опираясь на неё плечом. Правая нога на педали. В руках клещи, которыми он берет заготовку от нагревателя стоящего справа. Поковку он бросает в стоящую справа сзади тару. По планировке у нас он должен был делать шаг назад и бросать поковку влево. Когда дедуля был у нас на заводе, я попросил его показать кузнецу, как он должен работать. Кузнец отобрал у него клещи и сказал, пусть он сам попрыгает смену около машины, а он посмотрит, как он будет выглядеть в конце дня.

А мое бюро начало работу по модернизации подвесного конвейера для подачи поковок от прессов к термическим печам. Правда, конструкторами в бюро были приняты жёны руководящих работников завода, а не специалисты по механизации технологических процессов, но тут я не мог ничего поделать. А для такой работы нужны не дипломированные инженеры, а талантливые люди с творческим складом ума.

Я узнал, что на Запорожском алюминиевом заводе действует сильный отдел механизации и автоматизации технологических процессов, и поехал туда в командировку. Там я ознакомился со структурой отдела и его разработками. Отдел состоял из нескольких бюро. В одном работали технологи. Это были, как правило, бывшие производственники. Они хорошо знали узкие и трудоёмкие места в технологическом процессе и иногда в одиночку, а иногда коллективом искали пути механизации и даже автоматизации этих процессов. Работали они по крупному и на большинство своих находок оформляли патенты на изобретение. Мне они показали универсальный трактор на гусеничном ходу с пневматическим двигателем. Трактор маленький по габаритам мог использовать различные навесные устройства. Благодаря пневматическому, а не электродвигателю он был взрывобезопасен и использовался как бульдозер для разгрузки графита из вагонов. Раньше эту работу выполнял электропогрузчик, но помимо опасности взрыва графитовой пыли было два случая, когда погрузчик вываливался из вагона прямо в бункер для графита. Установленные специальные захваты позволяли использовать трактор на складах, где он перемещал различные грузы, в том числе бочки забирая их с эстакады. Все это я видел своими глазами и не выставочные экспонаты, а действующую технику. Показали мне трактор с дистанционным пультом управления и навесной длиной кочергой, с помощью которой, он может снимать верхний окисный слой с электролизных ванн и брать пробу металла, находясь на значительном расстоянии от ванны.

Как работает отдел. Инженер технолог не ставил перед собой задачу сразу автоматизировать какой-то процесс, занимался его малой механизацией. Рисовал эскизы, по которым в механической мастерской, входящей в состав ОМА изготавливались первые опытные образцы. Затем эти образцы испытывались, дорабатывались, модернизировались и, когда они становились работоспособными, по ним конструкторское бюро делало рабочие чертежи изделия. 

По возвращении на завод я рассказал директору о том, как работает на Запорожском алюминиевом заводе отдел механизации и автоматизации, и предложил организовать у себя по такой же структуре. Но мы были ограничены штатным расписанием. Несмотря на это мне удалось создать группу электриков, в которую вошли Краснокутский Анатолий Николаевич и Пакулин Франс Павлович.

Конструкторская группа делала чертежи на тележки для передачи тары с заготовками из пролета в пролет, разрабатывала различные варианты бункера для приёма горячих поковок от прессов и склад поковок перед термическими печами.

Но меня не удовлетворяла работа с бумагой. Я хотел видеть наши разработки в металле и постоянно просил у директора завода включить в штатное расписание отдела механомонтажный участок. Однажды во время очередного приезда на завод Массена, я встретил его и директора на территории завода. Массен приветливо поздоровался со мной и, пожимая руку, поздравил меня с расширением отдела. Я удивленно посмотрел на него и на Субботу. Массен говорит: «Алексей Павлович, разве вы еще не включили в штат отдела механомонтажный участок?». Через некоторое время у меня была организована бригада. Мастером я назначил Володю Присмотрова, с которым приходилось работать ещё на Урале. Его переводили ко мне в цех на исправление из механиков в слесари, за ним был грех: не мог пройти мимо выпивки. Пил много, правда, алкоголиком я его бы не назвал, но мог напиться и на работе. Неоднократно лишался прав за вождение в нетрезвом виде. Штаты есть, нужен участок и станки. Разработали быстро проект и начали строить себе здание. Параллельно занимались изготовлением, монтажом и испытанием бункеров для приема горячих поковок от прессов. Вход в лабораторию электронщиков находился рядом с термическими печами. Были попытки грабануть нашу лабораторию. Мы подключили двери к телефону и при уходе из лаборатории сообщали телефонистке заводской телефонной станции, что мы включаем дверь на сигнализацию. И вот однажды залезли в лабораторию. У телефонистки загорелся сигнал, и она согласно договоренности позвонила в охрану. К двери лаборатории пришли начальник охраны с охранником. Пытались войти, но кто-то изнутри держал дверь. Начальник послал охранника к телефонисткам, чтобы тот узнал, какой у нее был сигнал. Когда тот вернулся, начальник держался за палец и говорил, что нарушитель выскочил, вывернул у него палец и убежал. Утром мы его спрашивали, кто же это был. Говорит, что не узнал, хотя в Токмаке все друг друга конечно знали. После этого случая я нарисовал схему кодового замка. 8 скользящих концевиков стояли так, что сломать их было невозможно. При ошибочном наборе система отключалась на 2 минуты, а через 2 минуты начинали звонить два звонка громкого боя один на улице второй внутри цеха, подвешенные на высоту более 3-х метров. Я сказал, что ставлю ящик коньяка тому, кто откроет этот замок.

Начальник заводского узла связи попросил меня, чтобы я выделил ему место в нашей лаборатории. Ребята были не очень довольны, но стол ему поставили. Начальник усадил за этот стол и своего связиста-алкаша с трясущимися руками. Ребята мне жаловались, что не могут смотреть, как он размахивает паяльником и не может спаять двух проводников. Говорят, что не выдерживают этого зрелища, забирают у него паяльник и делают за него работу. Перед обедом они пекли картошку около тары с горячими поковками, вышедшими из термической печи. Иногда угощали связистов. Однажды начальник обратился ко мне с просьбой, чтобы я показал ему, где ребята пекут картошку, так как он принес свою, решил испечь и их угостить. Я без всякой задней мысли, на ходу, сказал, что они кладут картошку на поддон с заготовками перед печью, а на выходе из печи встречают этот поддон. Поддон продвигается через печь в течение 40 минут, и из печи выходят поковки раскаленные до 800 . Я никак не мог подумать, что взрослый человек примет мои слова на веру. Потом ребята у меня спрашивали, что я ему сказал, т.к. он постоянно выбегал из лаборатории к печи, уточнял у них, сколько времени поддон находится в печи, и сокрушался, что прозевал нужный ему поддон. От той картошки за 40 минут и пепла не осталось. Но, по-моему, он так и не понял, куда делась картошка. 

Печи работали неустойчиво. Постоянно выходили из строя концевые выключатели. Цеховые электрики замучались с поиском неисправности и заменой концевиков. Я предложил Пакулину и Краснокутскому выполнить модернизацию системы управления механикой печи. Для этого я заказал 2 командоаппарата, нарисовал принципиальную схему модернизации эл. шкафа, и дал задание инженеру-конструктору электрику Эле Чикановой (её муж работал наладчиком и погиб в Тольятти на ГКМ). Когда ребята посмотрели монтажную схему, то нашли в ней массу ошибок и сказали, что будут работать по принципиальной схеме. И вот нам дали одну ночь две печи. В один шкаф залез Франс, в другой Анатолий. Я ходил между ними, подбадривал и выполнял различные их поручения: держал тестер и другие приборы. Под утро работа была окончена. В шкафу Франса Павловича висели жгуты проводов, а шкаф Анатолия выглядел как картинка: все провода аккуратно уложены, ничего не висит. Толя вообще был аккуратист. Когда нужно было залезть на печь всю покрытую окалиной и графитовой пылью, я предлагал ему надеть спецодежду, он отмахивался, но когда спрыгивал с печи, на нем не было ни единого пятнышка. Когда мы включили печи, они начали работать без единого сбоя. Оба шкафа были собраны без ошибок.

Когда я уезжал из Свердловска мой самолет должен был вылетать поздно вечером, а я приехал в Свердловск рано утром и сразу пошел в центральный радиоклуб. Там был только старший инженер радиоклуба, и я в ожидании пока подойдет кто-нибудь из радиолюбителей, спросил, не нужна ли какая-нибудь помощь. Он очень обрадовался и повел меня на склад. Вдоль стены на полках стояло десятка три приемников АРЗ и «Родина». С приемником АРЗ я был хорошо знаком еще в санатории в г. Сысерть. Я поставил на стол первый приемник и попросил дать мне резисторы для замены вышедших из строя. Я, не проверяя ничего, заменил резистор на экранной сетке УПЧ и приемник закричал. Инженер страшно удивился, что я ничего, не проверяя, нашел неисправность, и стал снимать с полки один за другим приемники. Я менял резисторы и приемники оживали. В это время начали подходить радиолюбители свердловчане. Они увидели, чем я занимаюсь и начали меня ругать, что не следовало ремонтировать эти приемники. Оказывается инженер, не разбираясь в радиоаппаратуре, набрал эти приемники в соседних деревнях и обещал за соответствующую плату их отремонтировать. Он хотел заработать чужими руками. И вот я ему подвернулся. Они потребовали, чтобы он дал мне дефицитные в то время лампы 6п13с, которые стоят в телевизорах, работают в очень тяжёлом режиме и часто выходят из строя. Инженер поставил передо мной большую коробку с лампами и предложил мне взять сколько нужно. Но ребята потребовали, чтобы он дал мне прибор ИЛ14 для проверки качества ламп, т.к. все эти лампы б/у снятые с ЭВМ. И действительно из большой коробки я с трудом выбрал с десяток удовлетворительных ламп.

Тут я вспомнил, что перед отъездом из Каменска, мой первый наставник в радиоспорте Ицкович Петр Александрович завел меня в темный склад дворца пионеров, включил свет, сказал, что вернется через полчаса, вышел и закрыл за собой дверь. Я остался в комнате. На стеллажах стояли коробки с разными радиодеталями, но я не знал, что мне нужно. Две большие коробки были заполнены лампочками 6,3 вольта. Я взял горсть этих лампочек и насыпал себе в карман. Когда вернулся П.А., мой чемоданчик, который он заранее просил меня захватить был пустой. Тогда он велел открыть его и идти вдоль стеллажей. А он ссыпал туда с полок часть деталей, приговаривая, что если не мне, то тем радиолюбителям, с которыми я познакомлюсь, эти детали пригодятся. И он оказался прав. Но когда мы с ним поднялись в комнату, в которой стояла радиостанция, я, стоя у открытой форточки, невольно вытащил из кармана одну из лампочек 6,3в и обнаружил, что она сгоревшая, я выбросил её в форточку. Вторая последовала за ней и так остальные. П.А. заметил мои действия и сказал, что не я первый попадаюсь на этом. Первый был тот, кто вывез с завода эти две коробки сгоревших лампочек.

Первым обратился ко мне начальник инструментального отдела Миргородский. Пришел контейнер из Челябинска с его вещами. Он обнаружил, что телевизор не работает. Я поменял лампу 6П13С и телевизор заработал. Его лампу я восстановил, пропилив надфилем 2 и 7 ножки октального цоколя, и пропаяв выводы нити накала катода.

Ближе к осени с главным механиком завода Вербовым Иваном Степановичем мы поехали перед работой в подшефный колхоз им.Ленина, председателем, которого был Шкода. Все руководство сидело в кабинете председателя, и беседовали между собой о текущих делах колхоза. Я подсел к председателю и поинтересовался, какие у них проблемы и не нужна ли помощь. «Помидор быстро зреет, не успеваем убирать, портится». Я сказал, что мы можем прислать людей, нужен транспорт и на каких условиях они будут работать? Договорились, что колхоз пришлет к заводской проходной машину, а те кто будут работать, смогут набрать себе помидоры. Порешили. В это время Вербов разговаривал с механиком колхоза и я слышу, что Вербов говорит указывая на меня, что он посмотрит и отремонтирует. Я спрашиваю у них в чём дело. Вербов говорит: «Да у него телевизор не работает. Посмотришь?» Я спрашиваю: «А что с ним? Экран светится? Звук есть?» Механик говорит, что приезжал мастер из Запорожья, ничего не мог сделать, сказал, что нужно везти в Запорожье в ремонтную мастерскую. У нас еще было с полчаса времени и я предложил подъехать к нему домой. По дороге я спросил есть ли у него паяльник. Он сказал, что есть у соседа. И когда мы приехали, послал сына к соседу, а я взял из машины надфиль, вытащил из телевизора лампу 6П13С, пропилил 2-ю и 7-ю ножки, а затем пропаял их. Вставил лампу на место, включил телевизор, экран засветился (тогда не было дневных передач), и я сказал, что вечером они могут смотреть телевизор. На следующий день мне на работу звонит механик и взахлёб кричит в трубку, что вчера они весь вечер смотрели телевизор. «Как же так мастер из Запорожья, долго возился, ничего не мог сделать, а Вы, даже не включая, нашли неисправность и отремонтировали». На что я ответил, что я механик и моя профессия заключается в определении неисправности, а ремонт уже дело техники. Раз не светится экран, значит, нет высокого напряжения на кинескопе, значит не работает блок генератора, в котором и стоит лампа 6П13С, а больное место этой лампы известно.

Известие о том, как я отремонтировал этот телевизор, быстро облетело окрестности. За мной приезжали от председателя соседнего колхоза «Ленинский путь», но после этой поездки я решил, посылать по таким вызовам Пакулина Франса Павловича. Он хорошо разбирался в телевизорах и, особенно в измерительной технике. У него даже был собственноручно собранный, правда, без корпуса, радиолюбительский осциллограф. 

Однажды мне сказали, что меня ищет Богдан – ст. автоинспектор - гроза всех автомобилистов в округе. О нем рассказывали, что однажды он после свадьбы, на которой он сам гулял, лишил водительских прав одного из своих родственников, севшего за руль мотоцикла после свадьбы. Так вот встречаемся мы с Богданом, а он просит меня посмотреть громкоговорящий усилитель для установки на милицейскую машину. Я спросил, есть ли документация на этот усилитель. Оказалось, что все есть, и он уже привез его с собой. Усилитель был собран на печатной плате, но как я не пытался разобраться в схеме, ничего похожего на усилитель низкой частоты обнаружить не мог. Тогда я выпаял все, что было установлено на плате, и собрал заново схему. Поскольку и Анатолий Краснокутский и Пакулин были радиолюбителями, я еще раньше предложил им собрать стенд с выводом на панель различных напряжений. И вот, чтобы не тащить усилитель в автомобиль, я подключаю его к стенду и считаю в микрофон: «раз, два, три». Из динамика вырывается усиленный мой голос. Усилитель работает! В это время к нам в мастерскую заходит Толя Погадаев. Он берет из моих рук микрофон и начинает считать: «один, два, три, полтора», а из динамика вместо полтора четко слышно «пог-тора». Кто из нас не пробует произнести полтора, а из динамика картавит «пог-тора». Весь вечер я думал, в чем причина такого искажения. И вдруг ночью у меня появилась светлая мысль: на стенде было выпрямленное диодами переменное напряжение, но сглаживание было недостаточное. Когда мы подключали усилитель в динамике слышалось «капанье». Короткие односложные слова усиливались нормально, а на «полтора» накладывался импульс от несглаженного переменного тока и вносил искажения. Утром я заехал в цех прямо к мастерской. Подключил усилитель к аккумулятору машины и усилитель начал четко усиливать любые слова. Я объяснил ребятам, в чем была причина, и позвонил в милицию Богдану. Он страшно удивился, что усилитель готов и сказал, что сейчас же выезжает. Когда он приехал и мы опробовали усилитель на его машине, он сказал, что этот усилитель лежал в ремонте в Запорожье 2 года и они ничего не могли с ним сделать. «Как же Вам удалось его отремонтировать всего за два дня?».

Однажды к заводу приехал водитель Шкоды и сказал, что они купили новый автомобильный приемник, а Шкода велел ему приехать за мной, чтобы я его посмотрел и помог установить на «Волгу» вместо старого. На старых «Волгах» аккумулятор подключался + на массу, а – в сеть. Новые же автомобили уже имели на массу – , а + в сеть. Новый приемник был рассчитан для подключения + в сеть. Но чтобы изменить полярность, требовалось переполюсовать полярность генератора автомобиля и его стартера. Я этого никогда не делал, но меня подталкивал Пакулин: «Давайте попробуем, должно получиться». И вот мы меняем клеммы аккумулятора пробуем стартер – работает, автомобиль завелся. Проверяем напряжение: + в сети, – на массе. Мы предварительно сняли с автомобиля старый ламповый приемник с вибропреобразователем, который при включении в сеть 12 вольт постоянного тока начинал вибрировать, создавая импульсы постоянного тока, которые затем трансформатором преобразовывались в высокое напряжение для питания ламп приемника. У нового приемника был транзисторный преобразователь. Франс Павлович установил его на автомобиль, а старый приемник отдали водителю.

Через некоторое время опять за мной приезжает Богдан и говорит, что на «Волге» начальника милиции не работает приемник. Просят, чтобы я посмотрел его. Не откладывая, я на своем «Москвиче» заехал во двор милиции. Смотрю, на «Волге» стоит приемник, который мы недавно сняли у Шкоды. Я Богдану говорю: «это приемник Шкоды?». «Да, а как вы узнали?». Я говорю, что недавно имел с ним дело. «Вот и Шкода сказал, чтобы мы к Вам обратились за помощью». Приемник был подключен к сети, но при включении, вибратор не начинал работать. Я сунул руку под щиток и взялся за жгут проводов, который идет к вибратору. Чуть шевельнул, и вибратор заработал, отпустил, вибратор замолчал. Где-то неконтакт. Я сказал, что мне нужно подъехать домой за паяльником. Через полчаса неисправность была устранена.

Директор завода Суббота Алексей Павлович купил один из двух появившихся в Токмаке телевизоров «Электрон» с экраном 21” (черно белый, о существовании цветных мы тогда еще не знали). По тем временам это был новое слово в телевизионной технике. Печатная плата, большое число транзисторов и очень мало ламп. Изображение на экране было не резким, и Алексей Павлович попросил меня посмотреть и настроить телевизор. Я сказал ему, что Пакулин лучше меня разбирается в транзисторных схемах, а я только в старых телевизорах. На что он сказал. чтобы с Пакулиным пришел и я. Мы посмотрели телевизор и решили, что нужно настраивать контура, а без специальных приборов этого сделать нельзя. Я предложил Алексею Павловичу отправить телевизор вместе с Пакулиным в Запорожье в радиоклуб, где на областных курсах обучают мастеров по ремонту телевизоров. Я предварительно поехал в Запорожье, договорился с начальником курсов и затем отвез Ф.П. вместе с телевизором. Когда мы там включили телевизор, один из преподавателей спросил, кто так расстроил все контура. Ф.П. пришлось там сидеть две недели, т.к. одна неделя у него ушла на то, чтобы освободить контура от залитой мастики. Через две недели я поехал за ними и привез домой. Телевизор работал нормально. 

Я увлёкся рассказом о радиолюбительских делах, но не рассказал о моём первом знакомстве с радиолюбителями Токмака.

Когда я собирался переезжать в Токмак, я по справочнику нашел позывные радиолюбителей Токмака по приезде позвонил одному по телефону. Но он сказал мне, что сейчас не занимается радиоспортом, и дал мне телефон Александра Коржа, сказав, что он главный среди местных радиолюбителей. Я позвонил Коржу на работу, и мы договорились о месте встречи. 

«А как я Вас узнаю?» спросил я. 

«Я буду в сапогах»

«Но сейчас почти все ходят в сапогах».

«Я во флотском бушлате»

«Ну это другое дело»

И так мы встретились. Он пригласил меня к себе домой. Оказалось что его дом в 100-150 метрах от нашего дома. Дома в маленькой комнатке стояла радиостанция. Саша включил её и передал в эфир, что у него гость с Урала с позывным UW9EG. Через несколько минут к нему пришел его двоюродный брат Толя Корж. Ещё через некоторое время пришли Борис Дубинин и Анатолий Бурлюк. Пока мы знакомились приехал из соседнего города Молочанска директор школы интерната радиолюбитель ультракоротковолновик Косенко Петр Михайлович. И началось: Бурлюк предложил всем пойти к нему. И вот всей компанией перебираемся к Бурлюку. Дом попросторней. Его жена «Бурлючиха» накрыла на стол. Отец вынес своё виноградное вино и кильку собственного копчения. Когда все уже были хороши Петр Михайлович уговорил всех поехать к нему в Молочанск. Между Токмаком и Молочанском ходил автобус. И вот всей компанией мы в Молочанске. Знакомство продолжалось. Так на первой же неделе моего пребывания в Токмаке я познакомился со всеми действующими радиолюбителями Токмака и Молочанска.



Как лопались стойки воронежских прессов.
Как проектировали ковочные вальцы
Устройства для загрузки индукционных печей
Кодовый замок
Продолжение следует


Завод п/я №4 с ноября 1962 года – Каменск-Уральский Металлургический завод.
Михайлов Константин Николаевич – директор завода
Юдин Виктор Герасимович – начальник цеха № 4
Шимко Василий Михайлович – зам. начальника цеха по оборудованию, ст. механик цеха
Воронин Владимир Дмитриевич – механик участка горизонтальных прессов
Скворцов Василий – бригадир участка горизонтальных прессов
Гениатуллин Ибрагим Гелазович – механик участка 
Лутов Иван Петрович - механик участка
Самолевский Иван Антонович – начальник насосно-аккумуляторной станции
Дьячков Анатолий Петрович – бригадир насосно-аккумуляторной станции
Черноскутов Петр Александрович – слесарь насосно-аккумуляторной станции
Бойцов – начальник механической мастерской
Вяткин Николай Лукич – слесарь-универсал
Тарануха Афанасий Степанович – главный механик завода
Андрианов Федор Федорович – главный технолог завода
Казанцев Иван Иванович – зам. директора завода по капитальному строительству
Дружинин Леонид Дмитриевич – начальник цеха № 85
Фролов Юрий – бригадир слесарей цеха № 85
Рыжов Анатолий Дмитриевич – инженер-технолог
Коновалов – куратор УКСа
Яковлев Михаил Федотович – прораб монтажников треста «Востокметаллургмонтаж»
Николай Карпович – строитель прораб генподрядчика




Comments